Путь к вере

 

Раиса Борисовна, как Вы пришли к вере, к храму?

Мой путь к вере был очень долгим и трудным.  Я родилась 28 апреля 1929 года (это было  Вербное воскресенье) в деревне Калиновка Безенчукского района Самарской губернии, была первым ребёнком у моих родителей. Меня крестили в Казанско-Богородицкой церкви в селе Натальино, в которой крестились и венчались мои дедушки, бабушки и вся моя родня. Естественно, что тогда, как в любой крестьянской семье, все мои близкие были глубоко верующими христианами, чтили веру предков и Церковь.

Но после революции время настало суровое, переломное. В 1930 году мой отец был призван в армию и стал кадровым военным.  В родных краях в  это время началось раскулачивание и насильственное насаждение колхозов, а в армии тщательно выявляли «кулацких сынов и подкулачников». В деревне, когда у деда и бабушки, как и у всех их соседей, «обобществили» весь скот и весь его загубили, дед не перенёс этого горя и в 1933 году умер. Поскольку большая часть Калиновских крестьян отнесена была властями к числу зажиточных и середняцких, их всех сослали, а оставшиеся сами бежали от нищеты и начавшегося во всём Поволжье голода. За 4 года после начала коллективизации советская власть сумела полностью уничтожить мою малую родину – Калиновку, она исчезла с карты страны. И храм, в котором меня крестили, тоже был снесён.

Весной 1934 года отец вызвал маму и меня с сестрёнкой к месту своей службы в город Владимир. Вскоре после пожара к нам приехала оставшаяся в одиночестве бабушка.  Попав в этот старинный город, в котором на каждой улице в начале 30-х годов ещё было по несколько церквей, бабушка усердно молилась сама и меня приучала к молитве. Будучи совершенно неграмотной, она благодаря прекрасной памяти хорошо знала Священное Писание, чинопоследование и содержание богослужений, все песнопения. Я с интересом слушала в её изложении библейские и евангельские истории, рано выучила основные молитвы. Но родители, боясь преследований, не держали в доме икон и, чтобы дети не «выдали» их случайно, не молились.

Успенский собор во Владимире

В 1935 году, когда моей сестрёнке Тамаре исполнилось 3 года, бабушка решила втайне от родителей окрестить её. В качестве крёстной бабушка взяла меня, 6-летнюю, а крёстным стал батюшка. Крещение происходило в Успенском соборе – древнейшем российском храме, возведённом в 1158-60 гг.  Я хорошо помню весь обряд крещения, хотя слов молитв и песнопений не понимала. Таинство совершалось днём, в храм свысока проникали солнечные лучи, сладко пахло ладаном, а в воздухе курились голубовато-сизые дымки… Ангельское пение и речитативы молений  завораживали  своей гармонией; и на душе было непередаваемо сладко. Мне хотелось, чтобы происходящее в храме никогда не кончалось. Я думаю, что тогда я впервые испытала чувство божественной благодати.

Под бабушкиным влиянием я находилась лет до 9, до того, как  вступила в ряды пионерской организации. К тому времени мы переехали в другой старинный город – Вологду. Будучи страстной любительницей чтения, я целыми днями просиживала в читальном зале Детской библиотеки, читая книги К. Чуковского, А. Барто, С. Маршака, Б. Житкова, А. Гайдара и других советских писателей, а также журнал «Костёр» и другие издания, выпускавшиеся Всесоюзной пионерской организацией  и ЦК комсомола. Было бы неверно сказать, что книги всех перечисленных писателей учили чему-то дурному. Отнюдь! Напротив, в них был, можно сказать, сплошной позитив: воспевался патриотизм, героизм, дружба народов и много ещё чего хорошего. Но – вся жизнь рассматривалась в них без Бога, Его будто никогда не было! Вера в Него считалась пережитком, свойственным людям отсталым. Естественно, что в результате мы были типичными советскими детьми, с молоком впитавшими все постулаты большевистской идеологии и морали. Нашим героем был Павлик Морозов, мы не признавали существования Бога. Если в книжках, на уроках, по радио я слышала, что Бога нет, то и дома начинала яростно доказывать бабушке, что её «боженька» - выдумка попов (да простит мне Господь этот грех!), а наука якобы точно доказывает, что Бога быть не может. И духовенство, и церковь в целом изображались исключительно в карикатурно-издевательском виде. Это показывает, насколько преуспела тогдашняя школа и литература, искусство в оболванивании молодёжи, насколько не умели мы мыслить самостоятельно, насколько верили сочинённым большевиками мифам. А взрослые просто боялись спорить с нами и пытаться разубедить, боясь и за себя, и за нас, за нашу дальнейшую судьбу.

30-е годы прошлого столетия… Только теперь – не тогда! – понимаю, какое страшное это было время. Почти ежегодно страну захлёстывали одна за другой волны массовых репрессий. В 1937-м в полку, где служил мой отец, пересажали большую часть командиров. В последующие предвоенные годы террор достиг такого накала, что мы, школьники, придя в класс, почти ежедневно, по указанию учительницы, вырезали из учебников или заливали чернилами портреты «вождей революции» и героев гражданской войны, якобы оказавшихся «врагами народа»! И мы верили в то, что страна наводнена классовыми врагами, шпионами и диверсантами. В то же время жизнь нередко сталкивала нас с людьми, которых  революция безжалостно отбросила на задворки жизни, лишила имущества, положения, близких. Это были так называемые «бывшие» – представители уничтоженных классов и сословий – купечества, дворянства, духовенства, интеллигенции. Их в те годы было ещё очень много. С некоторыми бабушка знакомилась в церкви и рассказывала об их тяжкой судьбе.  

Своими заявлениями о невозможности существования Бога я доводила бабушку до слёз. Она осеняла меня крестным знамением и молила Господа простить мне мой грех. Но как знаменательно то, что всё заложенное в меня бабушкой в детстве хранилось где-то в моём подсознании и наступали в моей жизни моменты, когда я молила Господа о помощи и – получала её! Это началось в годы Великой Отечественной войны. Таких моментов было много. И если некоторые из них можно было принять за случайные совпадения, то были и такие, которые иначе как чудом или Промыслом Божиим не объяснишь. Вот один случай, который произошёл в конце 1944 года. Мой отец воевал на Карельском фронте, а наша семья с 1942 года перебралась в совхоз в родном степном Заволжье. Надо сказать, что война и сопряжённые с нею трудности, утраты и беды сильно способствовали тому, что люди вспомнили о Боге. О помощи и спасении молили Господа и в тылу, и особенно, конечно, фронтовики, которые каждый день смотрели в глаза смерти. Об этом говорил нам после войны папа. Так вот, школа моя в совхозе находилась в 5 км от дома. И однажды, задержавшись в школе на репетиции, я возвращалась поздним вечером домой одна. Представьте себе девочку, бредущую в кромешной темноте по степной дороге, которая еле угадывается под ногами. Сыро и пасмурно, на небе ни звёздочки, только ветер гуляет в степи. И стало мне вдруг очень страшно и тревожно. Незадолго до этого мы получили от папы письмо, в котором он, рассказав о  многодневном безостановочном наступлении его части, между прочим, написал: «Наконец мы остановились… Противник нами окружён, но сопротивляется ещё упорно… Слушаем «музыку», кругом нас рвутся снаряды. Я ещё счастливый, меня не задел ни один осколок. Вчера ночью я сидел со своим подчинённым, как около нас разорвался снаряд, и его убило наповал…»  Я стала думать о папе, и мне почему-то представилось, что, может быть, я приду и найду его дома. В необъяснимом душевном порыве я начала горячо молиться, со слезами просить Господа спасти папу на войне, помочь ему вернуться к нам живым. Сами по себе всплывали в памяти молитвы, которым меня учила когда-то бабушка, да я просила Бога и своими словами, идущими от сердца…  Войдя в дом, я ошарашила маму вопросом: «А папа где? Он не приехал?» Увидев меня, зарёванную и взволнованную, мама перепугалась, не сошла ли я с ума. Мы долго плакали вместе, когда я рассказала ей о том, как я молилась, молились вместе. А через несколько дней мы получили письмо, в котором папа описывал чудо, случившееся с ним. Вскоре после того письма, в котором он написал о том, что, по счастью, его не задел ни один осколок, он был ранен и несколько дней лежал в полевом лазарете, а когда его стали отправлять в  тыловой госпиталь, вдруг  обнаружилось, что он лежал… на мине! Но по воле Всевышнего она не взорвалась!  

Тогда, в свои 15 лет, не видя вокруг себя ни одного глубоко верующего человека, я не осознала этот случай так, как я осознаю его сейчас, и он не привёл ни к каким изменениям в моём мировоззрении и в образе жизни, хотя, несомненно, какую-то «зарубочку» в душе оставил. Я оставалась активной комсомолкой, отлично училась, увлекалась театром, искусством и постепенно стала готовиться к поступлению в театральный вуз. В 1948 году, окончив с медалью школу, я приехала в Москву и подала документы в ГИТИС.  Но… Как я теперь понимаю, где-то там, в небесах, движущая нашей жизнью Высшая Сила готовила мне другую судьбу. Летом 1948 года по постановлению правительства большинство провинциальных студий были сняты с государственной дотации, поэтому все художественные школы Москвы, включая ГИТИС, отменили набор новых слушателей, т.к. должны были «доучивать»  студентов закрывшихся  провинциальных студий. Нам же было заявлено: «Приходите на следующий год». Что было делать? Приём документов в большинстве гуманитарных вузов был уже прекращён. А терять год было так обидно!  И тут Господь помог: «случайно» узнав о дне открытых дверей  в Историко-архивном институте, я ринулась туда. Увидев там выставленные подлинники уникальнейших исторических документов, я тотчас подала своё заявление и без экзаменов была зачислена в этот институт. Так Промыслом Всевышнего был решён вопрос о моём выборе профессии.

Перед свадьбой на фоне "Теремка". 1953 г.

Жить и учиться в Москве мне было очень интересно. Столица давала огромные возможности для культурного и профессионального развития любознательных провинциалов. В 8-местной комнате в общежитии на Большой Андроньевской улице моими соседками оказались сплошь медалистки из разных городов. Мы очень сдружились, да так и прожили все 5 лет вместе, став верными подругами на всю жизнь. А активная общественная работа (в институтском бюро и в Свердловском райкоме комсомола) ещё шире раздвинула круг моих друзей и знакомых. Общение с интересными людьми, с замечательными учёными, преподававшими в нашем институте, давало много. Ещё большее значение для меня имело изучение исторического прошлого по подлинным первоисточникам. С огромным увлечением работала я над курсовыми работами по древнерусской и средневековой тематике: «Следы древнейших русских законов и обычаев в договорах Олега и Игоря с греками», «Экспедиции русских в Сибирь в XV-XVI вв.», «Изучение монастырского землевладения по копийным книгам Троице-Сергиевой Лавры за 1624-1625 гг.» и др.  Накапливающийся жизненный опыт и приобретаемые знания  способствовали тому, что во мне медленно, но неуклонно начало нарастать сомнение в правильности многих внушаемых нам марксистско-ленинских представлений о жизни и обществе. Постепенно безоговорочная вера в коммунистические догмы начала сменяться желанием убедиться в их истинности, получить доказательства их соответствия действительности. Я дотошно стремилась добиться от преподавателей объяснения подлинного смысла и содержания преподносимых нам положений. Иногда мои бесконечные вопросы: «а почему?», «а отчего?»  и т.д. доводили преподавателей до белого каления. И были случаи, когда, не зная, что мне ответить  по существу, руководители семинаров гневно просили меня покинуть аудиторию, чтобы «не срывать занятия».

Параллельно с этим на меня большое влияние оказывал тот факт, что, несмотря на все репрессии и преследования, в Москве ощущалась гораздо более сильная приверженность жителей православным традициям, чем в провинции, в частности – в Поволжье, где эти традиции были искоренены почти начисто. Кстати, мои родители после папиной отставки «вспомнили» о любимых с детства христианских праздниках и, поскольку поблизости у них ни одного храма не было (!!!), стали по-домашнему их отмечать. Намечавшиеся духовные поиски коснулись не только меня, но и моих подруг по общежитию. Помню, как однажды мы не спали всю ночь, потому что читали Евангелие. Читала и толковала Евангелие Лида, девушка из Мичуринска, выросшая в религиозной семье. В полной тишине слушали мы описания прижизненных деяний Христа. Но как ещё далеко мне было тогда до подлинной веры, если я так описала это событие в письме к родителям: «А всё-таки много в Евангелии настоящей мудрости и коммунистических идей! Например: «трудящийся достоин пропитания». Само христианство возникло из идей братства и единства всех людей, любви и сострадания к ближнему. Поразительно, как справедливо мыслили люди 2000 лет назад!..»

С каждым годом меня всё больше стали  интересовать  проблема происхождения религии и места христианства в истории. Историю церкви и религии нам блестяще читал ещё на 1-2 курсах профессор Никольский. Чтобы уметь читать старославянские письменные источники, которыми являются прежде всего церковные тексты, летописи и хроники (такие как «Остромирово Евангелие» др.), мы изучали древнерусский (церковно-славянский) язык, палеографию и десяток других вспомогательных исторических дисциплин. Помимо чтения древних текстов, я искала и современную православную литературу, но её в те годы найти было почти невозможно. К тому же, «исследования» мои,  к сожалению,  носили  прежде всего умозрительный, познавательный характер, а не мировоззренческий. В те годы я не встретила ни одного глубоко верующего человека, который мог бы духовно наставить меня на путь истинный. В то же время, как я понимаю сейчас, вся моя личная жизнь развивалась  не только по моей воле, а как бы подчиняясь какой-то Высшей Силе. Я долгие годы вела дневники, и у меня сохранилось множество писем, из которых я, прожив жизнь, вижу сейчас, что все пережитые мною в молодости сердечные «неудачи» и разочарования, происходившие со мною по воле Господа,  действительно вели «к лучшему».  Он не только берёг меня, отводил от потенциальных  ошибок, но и исправлял те, которые я, конечно же, совершала!  Говорят, что большую роль в судьбе человека играет «господин случай». Я уверена, что за всяким случаем кроется воля Всевышнего.  Перечислить все такие «случаи», случившиеся в моей жизни, невозможно…

Но вот один из них, ставший настоящим чудом, определившим всю мою последующую жизнь.  В 1953 году я с отличием окончила институт и уехала в родную Самару, где  меня ждала номенклатурная должность начальника областного государственного архива. Перед этим во время защиты дипломной работы я отказалась от предложения остаться в аспирантуре, мотивируя это тем, что хочу, мол, сначала поработать, набраться опыта и т.д.  (моя ошибка!) И что же? Не успела я приступить к работе, как получила телеграмму из Москвы с предложением совершить турне по Кавказу в составе команды лыжников Военного института иностранных языков (ВИИЯ), за которую я иногда выступала. Вернувшись в Москву, я зашла в свой институт и случайно  встретила там заведующую кафедрой, на которой я защищалась, которая случайно, «на минуточку» (!!!) заглянула на работу перед отъездом в отпуск. Она убедила меня в ошибочности моего отказа от аспирантуры и предложила работу на кафедре!!! Вернувшись с Кавказа, я в конце августа приступила к работе в институте и к учёбе в заочной аспирантуре. Дальше события разворачивались в невероятно быстром темпе. Исправив вышеуказанную мою ошибку, всемилостивый Господь решительно взялся за устройство моей личной жизни. 7 ноября один из лыжников представил меня на Красной площади, где слушатели ВИИЯ стояли в оцеплении, своему товарищу, который случайно  увидел меня во время кросса в Сокольниках и захотел познакомиться со мной. Вечером мы вместе отметили праздник, а затем… уже не расставались. 17 января 1954 года мы отпраздновали (по настоянию директора института) необычную молодёжную свадьбу в стариннейшем «Теремке», расположенном во дворе основного  институтского здания (бывшей Синодальной типографии). Некогда этот «Теремок» являлся частью Правильной (корректорской) палаты Печатного двора, где 1 марта 1564 года была издана первая на Руси печатная  книга «Апостол»! Ну как расценить это нам с мужем,  как не добрый знак, не Божие благословение на счастливую совместную жизнь!  Сейчас мы уже старики: мне – 84 года, мужу – Константину Саввичу – 87 лет, и 17 января 2014 года исполнится 60 лет с того дня, когда мы создали нашу семью.  

В отличие от меня, Константин Саввич родился и вырос в интеллигентной семье. Отчим домом его была так называемая «Полоска» - построенный ещё до революции особняк на окраине Ленинграда, в котором совместно проживали дедушка, бабушка и три их дочери со своими мужьями и детьми. К сожалению, когда Косте  было  4 года, его мама разрушила венчанный брак с его отцом,  и до своего  ухода в армию в 1943 году он жил с отчимом. Отношение к вере в большой семье было различным. Дед, с отличием окончивший Нежинскую гимназию и, что называется, «назубок» знавший катехизис и Закон Божий, став крупным учёным-гигиенистом и политиком (член ЦК кадетской партии, депутат I Государственной думы, деятель Временного правительства, после революции - академик) никаких церковных обрядов не соблюдал, но к верующим членам семьи относился с пониманием.  Бабушка же, несмотря на свои «передовые взгляды», всю жизнь оставалась глубоко верующей христианкой и пыталась, как и моя бабушка, передать свою веру внукам. Костя помнит, как в раннем детстве вместе со своей двоюродной сестрой молился в комнате бабушки, как она водила их в церковь, как всегда до войны они всей большой семьёй отмечали все православные праздники.

Его отчим – Лавр Алексеевич Быстреевский  – был сыном потомственного священника; его брат Константин, тоже священник,  с 1929 года скитался по ссылкам. На этом основании Лавру Алексеевичу, как «социально неугодному элементу», долго отказывали в праве получения высшего образования. Учитывая преследования, которым подвергались верующие и священнослужители, и всю обстановку в стране, с одной стороны, а также вступление Кости в пионеры и такое же воздействие на него всей советской действительности, какое испытывали и я, и все тогдашние школьники, – с другой,   нетрудно понять, что духовное созревание моего мужа тоже оказалось непростым.

Константин Саввич - курсант танкового училища. 1944 г.

Это не значит, что не было в его жизни странных, необъяснимых случаев, заставлявших думать о существовании каких-то высших сил, Провидения. Особенно большую роль в формировании характера и мировоззрения Кости сыграли трагические события 1938 года. До сих пор помнит он, как в марте 1938 года, накануне своего дня рождения, ложась вечером спать, он вдруг увидел на стене силуэт гроба с лежащим в нём человеком. Он позвал маму, та встревожилась, переставила свет и зловещая тень исчезла. А наутро вместо обычного поздравления от отца пришло сообщение о его смерти!  Через 4 месяца после этой утраты на большую семью обрушилось новое несчастье: по ложным обвинениям были арестованы дед и дядя. Оба были выдающимися людьми, приносившими своим трудом большую пользу родине; и всем близким, и учёному сообществу было совершенно ясно, что они ни в чём не виноваты, а их год пытали, вынуждая признаться в шпионаже в пользу иностранных государств! Надо отдать должное мужеству обоих: садистам не удалось их сломить. Они не признали ни свою «вину» и не оговорили никого. Именно это, а также молитвы родных и близких спасли их. После расстрела Ежова их освободили. Истерзанного, больного деда привезли на «Полоску» в день Святой Пасхи, когда семья садилась за стол, чтобы отметить Светлое Христово Воскресение.

В 1943 году, находясь в эвакуации на Урале, Костя после 9 класса в 17 лет был призван в армию и направлен в  военно-медицинское училище. Это его радовало, так как он хотел стать врачом и пойти по стопам деда, но, как и со мной, у Всевышнего был другой замысел о его жизненном пути. Сначала ему пришлось стать танкистом и 8 лет прослужить в самоходной артиллерии. Последние два года служба проходила на военной базе в Финляндии, на полуострове Порккала-Удд под Хельсинки. Стремясь получить высшее образование, муж подавал рапорт за рапортом о разрешении поступить в военную академию, но долгое время получал отказы. Наконец, в 1950 году ему разрешили сдавать предварительные экзамены в Военно-политическую академию. И вот на этих экзаменах вновь произошло нечто совершенно нетипичное для армии: Господь послал мужу встречу с человеком, который разрешил ему дважды в течение дня поменять вуз, в который он хотел бы поступить! Разрешил без обязательных в таких случаях согласований с начальством, а сразу, как только муж узнавал о существовании сначала Военно-педагогического, а затем, наконец, Военного института иностранных языков. Такое вот произошло чудо, которое изменило всю дальнейшую жизнь моего мужа, а, следовательно, и мою.

И в нашей совместной жизни происходили необъяснимые, мистические события. Летом 1967 года мы с дочкой и братом мужа решили поехать на своей машине в Крым, а затем часть отпуска провести где-нибудь на реке, в лесу. Нам хотелось найти спокойное, уединённое место, и мы долго решали, куда поехать. И вдруг случайно прочитали статью писателя Николая Вирты о том, как превращаются в захолустье оживлённые прежде окрестности Новгорода-Северского на Десне из-за того, что в годы войны партизаны подорвали там большие участки железной дороги. Мы решили, что это именно то, что нам надо, и на обратном пути с юга выехали к Десне. После долгих поисков остановились на крутом песчаном берегу реки около будочки бакенщика. Весь берег был покрыт огромными мачтовыми соснами. Установленный у будки указатель гласил, что красивый бор, начинающийся прямо у берега и простирающийся на километры от него, относится к Собичскому лесничеству. Мы разбили палатку и прожили в этом бору около двух недель. У нас с собой была трёхместная байдарка, и пока муж с братом и дочкой катались на ней, рыбачили и купались,  я  хозяйничала у костра. И всякий раз, когда я оставалась одна, в нашем «стойбище» появлялся старый ворон. Он безбоязненно довольно близко приближался ко мне и подолгу наблюдал за моей работой.  Вернувшись в Москву, я затеяла уборку квартиры и, протирая пыль с книг, открыла оттиск одной из работ Саввы Артемьевича, отца моего мужа, который был учёным-лесоводом. На первой же странице я прочла заголовок: «Собичское лесничество Черниговской губернии». Из дальнейшего текста следовало, что наша стоянка находилась точно на том месте «Долгого бора» этого лесничества, который был заложен Саввой Артемьевичем и  на котором он проводил свои опыты. Как нам было не подивиться тому, как мы случайно (или по воле Всевышнего?) на бескрайних просторах нашей страны выбрали именно тот участок земли, по которому ходил и на котором оставил по себе памятник в виде замечательного бора отец моего мужа? И случайным ли гостем был в нашем лагере старый ворон?

Так, мало-помалу, от случая к случаю нарастала во мне (поначалу не в сердце, а в разуме) ВЕРА в существование некой Высшей Силы, которой всё подвластно. Я всё ещё не дошла до храма, но на моём пути стали встречаться верующие люди, духовному опыту которых я доверяла. Первыми из них стали крупные учёные, с которыми меня столкнула жизнь. Вот как это произошло. Вернувшись из длительной командировки в Ирак, я долго не могла найти работу по специальности. Лишь полученное свидетельство об окончании курсов английского языка помогло мне в 1964 году устроиться учёным секретарём по международным научным связям в Институт молекулярной биологии АН. Работать пришлось под непосредственным руководство директора ИМБ академика В.А. Энгельгардта, который был верующим человеком. И часто общаться с глубоковерующим учёным А.А. Баевым, тогда кандидатом наук, незадолго до этого вернувшимся к научной деятельности после более 20-летних скитаний по гулаговским лагерям. Вскоре после сделанных им открытий в генетике, получивших всемирное признание, он тоже стал академиком. Беседы с этими замечательными людьми  сильно способствовали укреплению моей веры. Но! По-прежнему не было дружественной руки, которая привела бы меня в храм…

Продолжение



 
Межсоборное присутствие
Межсоборное присутствие